«Слово его было растворено любовью»

Хотя за последние годы о митрополите Питириме
(Нечаеве), этом выдающемся иерархе Церкви, председателе
Издательского отдела Московской Патриархии, митрополите
Волоколамском и Юрьевском, сказано немало, для многих он
до сих пор остается загадкой: духовник, богослов,
чиновник, депутат… – как в нем соединялись
все эти ипостаси? Об удивительных и неизвестных деталях
жизни митрополита мы говорим с одним из ближайших его
сподвижников – отцом Николаем (Поповым).

    

– Отец Николай, расскажите, как вы
познакомились с владыкой Питиримом? Какую роль он сыграл в
вашей судьбе?

– Владыка был инспектором семинарии, принимал меня,
когда я поступал туда в 1961 году. Помню, сидит комиссия,
во главе – Питирим (у него борода такая большая
была), спрашивает меня: «В армии служил?» Я
отвечаю: «Нет» – а тогда допризывников в
семинарию не брали. И кто-то из членов комиссии говорит:
так как записывать будем? Питирим погладил бороду и
отвечает: «Как есть, так и записывайте».
Записали допризывником. Я, правда, только со второго раза
поступил… А с владыкой потом трудился в
Издательском отделе, и по его же ходатайству меня позже
направили служить в Волоколамскую епархию. Там мы вместе
30 лет протрудились. Когда его не стало, что-то такое ушло
из жизни моей. Потому что вся жизнь моя прошла с ним.

–
О его служении в Волоколамском крае и хотелось бы вас
расспросить. Владыка Питирим стал епископом
Волоколамским в 1960-х годах, когда для Церкви
«оттепель» уже закончилась. Что собой
представляли приходы епархии?

– Храмы в епархии, конечно, в плачевном состоянии
находились: сломанные кресты, осыпающиеся своды, стены. Но
всё ему удавалось восстановить. Приводил в порядок,
реставрировал, строил. Есть такое село Пески, там от храма
почти ничего не осталось. Но владыка провел грандиозное
строительство и реставрацию. Сторожку построил. Это место
владыка очень любил посещать. Он никогда не ездил на
курорты, на отдых. Отдыхать ездил в Пески, выбирал
несколько дней – и туда. До деревни 3 километра по
бездорожью, никого нет, спокойно. Он здесь мог всегда
заниматься богомыслием, писать, думать.

Он вообще любил объезжать дальние приходы. Я его
сопровождал всегда. У него «Победа» была, мы
на ней и в дождь, и в снег, по грязи, по бездорожью. Если
машина встала – идем пешком в резиновых сапогах.
Особенно часто ездил, когда реставрация шла, –
приедет, всё лично проверит.

– А как ему вообще разрешали строить? Он же,
насколько я знаю, не только храмы восстанавливал, но и
дома священникам строил, например. Как он добивался
разрешения власти?

– Был такой период, когда на грани надо было быть
священнослужителю, ходить по острию ножа. Не все так умели
– владыка Питирим умел так. И я знаю, что когда к
нему приезжали люди, а он подозревал или знал, что его
могут прослушивать, он удалялся в другое помещение, где
можно было спокойно поговорить. Он очень всё понимал и не
шел поперек, не шел на конфликт с органами и властью. И у
него с властью очень добрые отношения были.

– Его только за неконфликтность советские
чиновники уважали?

– Его уважали за его личность, авторитетность. К
тому же он мог так разговор построить, что человек власти
становился его единомышленником. И многие шли ему
навстречу. Не секрет, что он часто ездил на разные
мероприятия вместе с представителями из Комитета по делам
религии – им просто было интересно с ним общаться,
хотя они коммунисты, у них вместо Бога партия. Владыке
некоторые из них даже признавались: мол, мы все
неверующие, пока в ЦК не вызовут.

– И за всё время никаких конфликтов с
властью? Ведь он же имел огромное влияние на местное
население. Это должно было не нравиться…

– Он был очень осторожен. Расскажу такой эпизод. В
одном из колхозов был председатель, который любил всех
напоить, а владыка не пил, и вот председатель один раз
наливает – владыка как бы выпивает; потом опять
наливает – владыка опять пьет. Я думаю: что такое? А
потом гляжу: владыке один из его помощников чай постоянно
меняет: якобы он остывает быстро. Оказалось, что водку
владыка в чай выплескивал, а помощник периодически из
чашки ее выливал и пустую снова приносил. Владыка делал
вид, что запивает, а сам туда… (Смеется.)
Или вот еще история. Владыка очень любил День победы.
Устраивал праздники, службы у мемориалов погибшим. И хотя
никого мы не приглашали, люди толпами шли на эти
праздничные встречи. И вот нам в одном селе удалось
соорудить мемориал небольшой, ангела поставили на этом
памятнике и написали: «Воинам, погибшим от зла и
тирании». Владыка Питирим, когда подходил, то клал
на слова «от зла и тирании» цветок. Я его
спрашиваю: «Владыка, а что ж вы цветком-то
прикрываете?» – «А потому что тирания
была от семнадцатого года». (Смеется.) До
власти так и не дошло, о каком зле и тирании идет речь!

    

– Отец Николай, расскажите, а чем
удивительно было его общение с прихожанами. Если верить
воспоминаниям разных людей, то не только на праздники, но
и на службы владыки собиралось много народу.

– Да, люди любили его и многие приходили. Хотя он
считал, что не в количестве прихожан дело, а в
«качестве». Очень доброжелательно относился к
старшему поколению. Всегда остановится, поговорит.
Богослов, а находил язык и с бабушкой. Он делал так, чтобы
каждый человек, если это церковный человек, не оставался
без внимания. Он старался его не упустить. Видел в нем
отображение образа Божия. Вокруг него всегда собирались
люди осознанного духовного состояния.

– К нему в епархию даже из Москвы приезжали.
И очень знаменитые люди.

– У нас на Возмище мы дом построили, так там
столовая в 50 метров была. Всегда приезжало много гостей.
Бывали и Козловский, и Карпов, и Зыкина… Поскольку
владыка был председатель Издательского отдела, то знал
многих. Владыка пользовался очень большой популярностью у
москвичей, представителей искусства как человек огромной
духовной культуры, который всегда найдет нужное слово. Они
все к нему хотели попасть – просто поговорить. Все
рвались к нему. Я и о себе самом помню: когда поговоришь с
ним о чем-нибудь наедине, на душе такие приятные ощущения
остаются. Видно, слово его было растворено любовью,
заботой.

– И ведь как раз представители культурной
Москвы просили владыку стать народным депутатом СССР,
чтобы он представлял их интересы. Эта общественная
нагрузка не во вред шла его служению, не мешала заботе о
митрополии?

– Это как раз помогало многое сделать для
Волоколамска. В тот период наши храмы пришли в вид
благообразный, все были покрашены, кресты воссияли. Ну и
как депутат он многое делал. Это отдельная история.

– А как владыка Питирим относился к своим
подчиненным, к настоятелям приходов? Был ли строг? Почему
его многие считают своим учителем?

– Он продолжает нас учить и сейчас – отношению
и к Церкви, и к ближним. Человек он был выдержанный, но
случалось, что и срывался, случалось… Когда видел
не совсем ревностное отношение к Церкви,
недобросовестность, халатность в работе. Но дело в том,
что требовать-то все требуют, а он требовал и сам исполнял
всё это. Вот что самое главное. Он всегда был выше всех
остальных. И, конечно, не только словом на нас влиял, а
своим поведением, образом мышления, жизнью. У него же
интересная жизнь.

Кстати, у него никогда не было кухарок, послушников. Его
сестры ему помогали, за ним ухаживали. Он и к
восстановлению храмов родных привлекал.

– Если говорить о жизни владыки Питирима, то
он же был еще невероятно многогранен в творческом плане. И
кино снимал, и фотографировал…

– (Улыбается.) У него была огромная
коллекция фотоаппаратов и коллекция фотокарточек, пленок в
Издательском отделе. Помню, Святейший Алексий I гостил
часто у него. И просил показать ему летние фильмы, шутил:
мол, холодно на улице, покажи лето хоть на экране!
(Смеется.)

– Отец Николай, вы как-то сказали, что
владыка Питирим стал для многих ориентиром и в том, чем
должна заниматься Церковь помимо богослужения.

– Да, и некоторые эти направления сейчас даже
закреплены. Если раньше, например, мы не имели права
заниматься благотворительностью, то сейчас обязывают к
этому. А владыка уже тогда этим занимался. Молодежное
движение, социальное движение, воскресная школа…
Владыка шел впереди времени. Был первопроходцем. А когда
его освободили от должности председателя Издательского
отдела, был создан Фонд владыки Питирима. Фонд
организовывал разные мероприятия, и владыка всегда эти
мероприятия поддерживал.

    

– Отец Николай, вы были рядом с владыкой,
расскажите, как он переживал свой «уход» из
издательства, критику патриарха.

– Было это, было. Ему, конечно, трудно было
расстаться с издательством. Он для него невероятно много
сделал. Вот хотя бы здание – это строение громадное!
Никто такого не строил. А ведь надо было не только
построить, но и выхлопотать такое административное здание
в центре Москвы. А сколько выпущено Библий и
молитвословов! Я помню времена, когда их от руки
переписывали ночами. Но главное – это люди, которые
при нем выросли, которых он воспитал… Я знаю, что
владыка очень переживал, но сам он вида не подавал. Он
учил всегда чести и достоинству, и поэтому, наверное, ему
удалось пережить «уход» без всяких инсультов и
прочего.

– Не было ли у владыки в последние годы
натянутых отношений с покойным патриархом Алексием II? Что
владыка сам говорил об этом?

– Они оба были Поместным Собором, избиравшим
патриарха, выдвинуты кандидатами, оба – и Алексий, и
Питирим – баллотировались. Может, и было что-то
негативное, какая-то неприязнь между ними. Тем более что
Патриарх действительно критиковал работу владыки в
издательстве. Сам владыка никогда не говорил об отношениях
с Патриархом. Но вот он служит на Пасху в 2003 году в
храме Христа Спасителя (из-за болезни Патриарх Алексий II
не смог служить), а через несколько месяцев попадает в
больницу, где, как говорится, завершился его земной путь,
– а перед этим патриарх ему позвонил:
«Владыка, разрешите вас навестить?» И владыка
говорил мне, что для него это было большим счастьем. Они
встретились, помирились, попрощались – трогательное
событие было.

– Отец Николай, а о чем мечтал
владыка?

– (Без паузы) О Царстве Божием!

– А он верил, что Православная Русь
возродится?

– (Задумывается) Верил. У него была такая
уверенность!