Владыка рядом, и радуется душа

К отцу Владимиру с утра до позднего вечера идут люди  за духовным утешением и добрым пастырским словом. Он  бережно хранит богослужебную традицию Церкви, а сердце его  отзывчиво любой беде. Всему этому он научился у своего  духовного наставника митрополита  Питирима. Своими воспоминаниями о владыке с читателями  портала Pravoslavie.Ru делится  протоиерей Владимир Ригин, настоятель московского храма  Покрова  Пресвятой Богородицы на Лыщиковой горе.

–
Отец Владимир, расскажите, пожалуйста, об отношениях владыки с его семьей.

– Владыка всегда был для нас тайной, мы не видели,
что было, как. Но он очень о своей семье заботился. Все
они говорят: «Владыка всегда нам помогал, мы ему
всем обязаны». Делал он это незаметно. Такие времена
еще были, что он особо не рассказывал. Я застал в живых
Николая Владимировича – брата, сестер – Ольгу,
Александру, Надежду и Марию. Они, знаете, как-то по
взгляду, с полуслова друг друга понимали.

– А вы видели их вместе? Может быть, на
каком-то празднике, за общим столом?

– Редко. В основном, на службе. На службе не
поговоришь. Но они все очень владыке благодарны, любят
его, и сейчас вот уже – внучатые племянницы –
просто благоговеют перед ним.

– Когда в Сретенском монастыре была встреча,
я видела его племянницу Ксению Олафссен. Она очень тепло
говорила о нем.

– Да, Ксения самая любимая его племянница была. Она
еще маленькая была совсем, ползала по храму в Брюсовом,
сидела на ступенечках у иконы Божией Матери Взыскание
Погибших. Владыка все это боковым взглядом видел…

– Вы работали в Издательском отделе в 70-е
годы. Действительно ли там была собрана интеллектуальная
церковная, да и светская элита?

– Конечно. При владыке элита была и духовная, и
светская. Уровень людей был очень высокий. Владыка умел
всех собрать, организовать. У него все воцерковлялись.

– Как же это получалось?

– Мне кажется, это и молитва владыки, и его обаяние
его. Необычный человек был. Люди к нему сами стремились.

– А как вы к нему попали?

– Самым чудесным образом. Я учился в институте
землеустройства, а мама меня хотела видеть священником.
Хотела, чтобы я и институт закончил, и священником стал.
И, когда я, по ее молитвам, к Богу пришел, то решил, что
учеба в институте мне больше не нужна, сказал: «Я
пойду в семинарию». И пошел поступать в семинарию.
Тогда там было так: два экзамена сдали, а потом
медкомиссия. А медкомиссию я не прошел. Меня забраковали.
Ребята пошли на следующий экзамен, а я стою на лестнице,
чуть не плачу. И тут слышу – медленные шаги. Идет
владыка Питирим на экзамен.

 

– А вы видели его до этого?

– Нет. Я видел только его фотографии в журнале
Московской Патриархии. Я молча подхожу под благословение,
а вид такой у меня несчастный был! Владыка спрашивает:
«Ты чего здесь стоишь?» – «Не
приняли», – говорю и объясняю причину. Владыка
велел подождать, а сам ушел куда-то. Возвращается.
«Пойдем», – говорит. А экзамен был по
церковнославянскому языку. Молитвы я знал, прочитал, и
думаю: «Может, примут, все-таки?» Потом
владыка спросил: «Хочешь быть у меня
иподиаконом?» Я ответил: «Хочу,
Владыка». Это был 1974 год. Тогда так совпало, что
подряд шли Преображение и воскресный день – две
всенощные, две Литургии. Приезжаем в Елоховский Собор,
отслужили… Я думаю: «Ну все, наверно,
поступил». И тут владыка говорит: «Тебя не
приняли». Я такой несчастный стал, как земля из-под
ног ушла. А владыка успокоил: «Но ты не
расстраивайся».

Что делать? Не приняли – пошел, документы забрал,
устроился в больницу, медбратом в приемный покой. Думаю,
раз Бог не благословил быть священником – буду
врачом. Книг накупил, подал прошение на курсы
подготовительные медицинские. Дежурю, врачи на операции
зовут: «Иди, Володя, смотри, это вот так, это
так…» Аппендицит, полостные операции, травма
руки… Вдруг получаю телеграмму от личного секретаря
владыки Валентины Васильевны Василенко – чудная
женщина, они с владыкой были чада отца Александра
Воскресенского. А в телеграмме сказано, что владыка хочет
со мной встретится в Академии. Встретились в саду
Академии, владыка еще раз расспросил – где родился,
где крестился, кто родители, «како мыслиши, како
веруеши». «Хватит, – говорит, –
медбратом быть, приходи ко мне в Издательский
отдел». Я сразу же написал заявление об уходе и
пришел.

– И что вы увидели в Издательском
отделе?

– Подход владыки был таков – в редакции
начинать с самых низов, с экспедиции. Так что меня туда и
отправили. Мы заворачивали в бумагу журналы, календари на
русском, на английском и отвозили на Кировскую, в
Главпочтамт, и там распределяли по городам, и за границу
тоже. Приезжаем один раз, а к нам девочка какая-то
подходит: «Ой, ребята, нам отстреляться надо, а мы
не умеем. Постреляйте за нас». Оказывается, внизу
под Главпочтамтом был тир, и они должны были там сдавать
зачеты по стрельбе. Ну, что делать? Мы пошли, постреляли
за них.

Потом я работал в корректорской. Старший корректор Елена
Сперанская и остальные сотрудники учили меня
внимательности при вычитке. Затем владыка предложил мне
возглавить отдел богослужебной практики.

– А сколько же вам лет тогда было?

– Я 1952 года рождения, может быть, 23 года, может,
чуть больше, священником еще тогда не был.

– Владыка сам принимал решения о
перемещениях сотрудников?

– Я толком не знаю, но было ощущение, что все
находятся на своих местах. Мы тогда сидели в храме Успения
Божией Матери в Новодевичьем монастыре. Храм действующий
был, в западной части – на паперти – было
выделено небольшое помещение. Теснота страшная!
Перегородки стеклянные. У владыки кабинет побольше, а у
Евгения Алексеевича Карманова – пресс-секретаря
– не кабинет даже, а место отгороженное. Приходим
раз – сидит он в халате, в тюбетейке. «Что с
вами, Евгений Алексеевич?», – спрашиваем.
«Да вот, в Среднюю Азию ездил. На 10-летие журнала
«Мусульманин Востока». Пригласили от нас
представителя – владыка меня и отправил…
Очень хорошо нас принимали, но у мусульман «сухой
закон», а там люди со всего мира, и нам из чайничков
заварных наливали коньяк, водку».

Все, кто работал в редакции, были люди опытные. И Евгений
Алексеевич, и Иван Алексеевич Минаков, старший корректор,
и Волгина Татьяна – они с Вячеславом Петровичем
Овсянниковым английскую редакцию возглавляли. А Герман
Федорович Троицкий каким знатоком был! Одни энциклопедии и
словари кругом. Еще там работал Павел Васильевич
Уржумский, Царствие ему небесное, – в этом году
скончался – он 14 или 15 языков знал. Его тоже очень
любили. Привлекал владыка и светских людей-знатоков.
Помню, и какой-то дедушка-старообрядец к нам ходил.
Владыка очень хотел, чтобы мы все помирились. Атмосфера
была мирная, но владыку все уважали и побаивались.

– Владыка в редакцию каждый день приезжал?
Ведь он служил по праздникам, по выходным.

– Владыка приезжал каждый день. И служил часто. Он
ведь был первым викарием Патриарха Пимена, и в Елоховском
Соборе служил, и по храмам Москвы. Был такой случай
– все на работу стали опаздывать, а он приехал
пораньше, встал у дверей и смотрит, во сколько кто придет.
Стоит, а все мимо него шмыгают, даже благословение боятся
взять.

Была, помню, еще инокиня Татиана, она владыку чаем поила,
ну и нас заодно – мальчишек, вечно голодных
семинаристов, подкармливала. Она тайная инокиня была,
когда скончалась, тогда об этом и узнали.

– Мы знаем о социальном служении владыки, о
том, как он решал многие вопросы, контактировал со
светскими, партийными людьми, но ведь это было бы
невозможно без помощи Божией, без постоянной
молитвы…

– Владыка был великий молитвенник. Он приезжал на
службу в Брюсов переулок, заходил в алтарь, какой бы ни
был уставший, садился в кресло – напротив образ
Спасителя древний, чудотворный – вот он на него
смотрел, и было видно, что владыка молится. Ничего не
говорил, просто было видно, что молится. И видишь –
сначала владыка уставший, а потом на глазах преображается,
как бы возрождается.

– Кого из святых владыка особо
почитал?

– Иосифа Волоцкого очень чтил.

– Потому, что был епископом
Волоколамским?

– Нет. Он внутреннее единство с преподобным ощущал,
очень чтил его, все праздники служил в Волоколамске или у
отца Леонида Яковлева или у отца Николая
Попова в Возмище. Весь издательский отдел туда
приезжал, хор из храма Воскресения Словущего. Очень часто
приезжали целыми автобусами учащиеся Академии, семинарии,
тоже с хором. Потом, если 9 мая, то в Дубосеково ездили.

– Расскажите, пожалуйста, про крестный ход в
Введенском храме села Спирово.

– В Спирове храм не закрывался, там были и
богослужебные книги, и облачения из Иосифо-Волоцкого
монастыря. Монастырь тогда, в 70-е годы, был закрыт,
крестные ходы запрещены. И поступали так. Владыка служил,
а потом мы пешком шли из Спирова к монастырю. Километра
полтора – такой своеобразный получался крестный ход.
Хоругвей не несли – запрещено, но народу очень
много, а владыка шел впереди, все рассказывал, показывал.
С такой любовью рассказывал об Иосифе Волоцком, как он его
чувствовал душой. И ученика его очень чтил –
преподобного Левкия Юрьевского. Его мало кто знает.

– Интересно. Расскажите подробнее о
нем.

– Владыка ведь был митрополит Волоколамский и
Юрьевский – а почему, объясню.

Середа Юрьевская – это огромное село было, чуть ли
не городок, и там был свой преподобный, Левкий, ученик
Иосифа Волоцкого. Когда владыку только назначили епископом
Волоколамским, он все, что можно, прочитал про Иосифа
Волоцкого и ученика его, и поехал в это село посмотреть.
Приезжает, монастыря, конечно, нет, даже и следа от него
не осталось. Как бы найти это место? И вдруг видит –
стоит на дороге бабушка. Он подошел расспросить ее, а она
и говорит: «Я вас давно жду!» –
«Как ждете? Что я сюда поеду, знал только один
человек – я сам!» – «Мне
преподобный Левкий во сне явился, сказал: “Приготовь
еды, напеки пирогов, к тебе гости завтра
приедут!”». Такое вот чудо было.

– Значит, владыка с радостью нес свое
служение в Волоколамске?

– Да. У него приходов мало было: 2 храма в
Волоколамске, в одном отец Леонид (Яковлев) служил, в
другом – это уже не город, а село рядом – отец
Николай (Попов). Еще был храм в Спирове, и Преображенский
храм в селе Спас. А самый дальний приход владыки был в
Песках. Это погост, кладбище. Вот это любимый приход
владыки был – тишина, до ближайшей деревушки
километра два. Там огромный деревянный храм, многоярусный,
откуда-то перевезли его. Служил на этом приходе отец Петр
(Трохин).

Как-то он заболел, а меня только рукоположили, и владыка
меня отправил туда служить. Водитель довез меня до села
Репитино, а оттуда еще километра два идти.
Привез-то ночью, ничего не видно. Я иду. Перед Пасхой дело
было, я – через речку, а лед трещит. Я вернулся на
берег, начал кричать, звать. Тишина такая, что меня
иподиаконы, которые там были, услышали. Гляжу –
фонарик засверкал, как в сказке, идут… По какому-то
бревнышку меня перевели.

Это первая Пасха моя была как священника. Народу полно,
народ неверующий. Милиция приехала, обрез у кого-то
отняла, куда хотели стрелять – то ли в нас, то ли в
воздух от радости? Владыка это место любил, приезжал туда
служить в июне на Феодора Стратилата и на Илию Пророка.
По-моему, это был Сретенский храм. Значит, и на Сретение
служили. Иногда и в другие праздники.

Там один раз интересный случай был. Я еще иподиаконом был,
и Леонид Емельянов – сейчас владыка Тихон
Новосибирский – тоже. Он сказал: «Говорят, на
Благовещение верба распускается». Мы удивились:
«Не может быть, ведь снег лежит, морозы».
Пошли ночью смотреть. Подошли к вербе, видим, на самом
деле – набухают почки, на глазах трескаются,
начинают цвести. А ведь зима была еще. Мы с керосиновыми
лампами были. И кто впереди, это видели, а тем, кто сзади
– темно, не видно. Они и говорят: «Да ладно,
мол, придумывать». Раз, и все прекратилось. Кто-то
засомневался, и все. Вот так бывает.

Иногда владыка и без службы на свои приходы приезжал,
просто так. Вообще, волоколамские храмы его любимые были.
И отслужит, и за столом посидит. Обязательно что-то
расскажет, то одно, то другое… Так интересно!
Записывать надо было.

– Много, наверно, владыка интересного
рассказывал…

– Не только рассказывал, но и учил нас своим
примером. Например, облачается – часы снимает.
Зачем? Патриарх Алексий I так его учил – светские
элементы не должны присутствовать в богослужении. И так во
всем, личным примером владыка нас всегда учил.

Он очень чтил Патриарха Алексия I. У него преемственность
такая духовная получилась – владыку Питирима
рукополагал и в диакона, и в священники, и в епископы
Патриарх Алексий I, а его, в свою очередь, Патриарх
Антиохийский Григорий IV. Он приезжал в Россию в 1913 году
на 300-летие Дома Романовых по приглашению митрополита
Арсения (Стадницкого).

– То есть, зримая апостольская
преемственность…

– Конечно. У владыки с одной стороны – земной,
физической – в роду священнослужители были, а с
другой – такой вот мощный духовный род –
Патриарх Алексий I, Патриарх Григорий IV…

–
Отец Владимир, прошло 10 лет со дня кончины
митрополита Питирима. Скажите, пожалуйста, вы
чувствуете какую-то духовную связь с ним?

– Очень сильную. Как с родителями покойными. Утром
просыпаешься, и первая мысль: «Господи, благослови
на этот день, упокой души рабов Твоих: владыки Питирима,
Татианы, Василия – родителей моих». Чувство
такое, что владыка никуда не ушел, он рядом. Вот такое
чувство.

– Вы соборовали владыку, когда он был в
больнице…

– Мы соборовали его с отцом Леонидом (Кузьминовым)
за 2 недели до кончины. Он попросил: «Вы меня
пособоруйте, а отец Рафаил (тоже иподиаконом раньше был)
меня исповедует и причастит». После совершения
Таинства говорим ему: «Владыка, вы не
унывайте», – а он заулыбался своей улыбкой:
«Я не унываю и смерти не боюсь». И сказал:
«Отпевать меня лучше в Духовском храме на
Даниловском кладбище, там храм обширный, а Брюсов –
поменьше, народ весь не вместит».

– Он был готов к своему уходу?

– Да. Смотришь в его глаза, и понимаешь, что ничего
не изменилось. Они такими же остались, эти глаза, они не
потухшие были. Потому, что Духом жил Владыка.

Честь и хвала Святейшему Патриарху Алексию II. Владыку
отпевали в Елоховском соборе. Сам Патриарх отпевал, все
епископы, все духовенство Москвы рядами стояли. На
отпевании я обратил внимание – стоит ряд архиереев
справа, ряд слева, а как раз напротив владыки двое
епископов – Иринарх (Резин) и Феофиклакт (Моисеев)
– сейчас это викарии Патриарха, а ведь тоже были
иподиаконами владыки.

Когда отпеваешь светлого человека, испытываешь не уныние,
а радость. Так и на прощании с владыкой было. Радость на
душе была.